|История одной большой любви|

Объявление

INFORMATION
Приветствуем вас на форуме, где правят не законы и религия, а страсть и деньги. Это не то место, где вы можете поделиться своими душевными проблемами, но это то самое место, где вас будут уважать, если вы покажете волчью хватку и силу. Мы могли бы пожелать вам удачи, но она вам не понадобится. Мы можем лишь пожелать вам крепких кулаков и стальных нервов. Поверьте, они пригодятся вам намного больше, чем эта капризная дама.
--------------------------------------------
АДМИНИСТРАЦИЯ

АКТИВИСТЫ
ЛУЧШИЙ ИГРОК (18.07.)



Лучшие друзья
TVD: After sunset
Hogwarts and the Game with the Death=




IN THE GAME
• Июль, 2014 г
• Система игры - эпизодическая.
• Рейтинг игры - NC-21.


Партнеры
Hogwarts and the Game with the Death=The L Word» ATLANTIC CITY tvd: life after death это Амстердам, детка!

---------------------------------------------
НАШИ НОВИЧКИ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



WHATEVER IT TAKES

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

- Помню в детстве ты просто ненавидела носки! Марина перебирает фотографии меня маленькой из большого синего альбома и, будто бы рассказывая о чем-то сокровенном, не повышает голос, вспоминая о чем-то, что было очень давно: -... их на тебя натянешь, а ты сразу в слезы! А даже если не в слезы - будь уверена в том, что как только удастся возможность - ты их стянешь. Подумать только: ни ходить толком не умела, ни говорить, а носки стягивала с себя так, будто бы для этого и была рождена. Мама кажется мне очень трогательной сейчас, рассматривающей мои детские снимки. В последнее время я, вообще, как-то по другому стала на нее смотреть - может на меня так действует беременность?
- Я и сейчас ненавижу носки! намазывая тосты маслом складываю их в тарелки. Если бы Майлс увидел, чем мне захотелось отужинать - обязательно прочитал бы мне нотацию. Подумав о нем, тут же тянусь к телефону, что бы написать, как сильно соскучилась по нем за эти три дня. - Да-да... Майлс постоянно жалуется на это! Она замечает, как я зависла над мобильным и спешит меня успокоить: - Ничего. Завтра уже вернется! устало махнув рукой в мою сторону она потянется к своей кружке с кофе. - Я знаю-знаю...  просто хочется что бы время шло чуточку побыстрей!
Но, начиная с этой самой секунды, я вам клянусь, оно будто встанет на месте окончательно, ведь, с громким звуком разбитой о пол чашки, Марина рухнет вниз, вслед за ней....

- Ты точно себя хорошо чувствуешь? Он спрашивает меня об этом уже раз сотый, но, конечно же, не поверит в то, что я скажу ему и поспешит сам зайти в кабинет моего врача буквально через три минуты после того, как я от него вышла. Какой дурной... - Майлс, я клянусь тебе, что врач сказал, что у меня все ОЧЕНЬ хорошо! Что моя прибавка в весе соответствует всем нормам моего срока! Не верит. Пошел спросить сам, будто бы я его обманываю сейчас... Конечно, всю дорогу до дома я буду обиженно молчать, дуясь на него за такое дурацкое поведение, но это быстро пройдет, когда, проезжая мимо киоска с корндогами я попрошу его купить мне один, а он, безусловно, мне в этом не откажет.
Я, на самом деле, в последнее время чувствовала себя очень хорошо: голова почти не кружилась, только, разве что, немножко, по утрам, до того как позавтракаю. Курс гормональных таблеток, что выписали мне врачи, подходил к концу и это, знаете, даже вдохновляло. Да и Бриггс, казалось, ну, что его немного отпустило после того, как он выпытал у врача все-все-все подробности моих анализов и результатов всевозможных тестов, которым нужно проходить беременным девушкам: ХГЧ, АФП, ЕЗ. Узи, на котором определяется пол ребенка, нам сказали, делается лишь на 15 неделе. В принципе ждать оставалось не так уж и долго, и все равно, хотелось бы побыстрее...
-... я же сказал Мэтт, что не смогу поехать! он замолкает, когда я вхожу в кухню, резко попрощавшись со Стоуксом и откладывая телефон в сторону.
- Почему ты не сможешь? чувствую, что в ближайшие полчаса нам предстоит разговор на повышенных тонах в духе "хватит сидеть надо мной как над писаной торбой", но, видимо, слова врача его успокаивают и всего после каких-то нескольких моих обещаний о том, что я буду все так же отлично кушать да и что, вообще, перееду на три дня к матери он соглашается подумать над тем, что бы съездить на тот фестиваль, на открытие и закрытие которого их зовут выступить. Конечно он хотел поехать - я же не слепая и вижу это. То, как тяжело ему разрываться между тем, что он любит делать и мной. Я не сомневалась в том, что выбор этот ему давался легко, но, тем не менее, такие вот заманчивые предложения явно вносили свою ложку дегтя в нашу романтично-беременно-скандальную бочку с медом.
Ночью я еще раз пообещаю ему сделать все, что бы не упасть нигде в голодный обморок за те, всего три дня, что он будет в отъезде. Это же скажет ему и Марина и, знаете, обо мне-то ему беспокоится и не надо было. Он сам, между прочим, отметит, что моя мама какая-то бледненькая, когда поможет зщанести в ее дом мою небольшую сумку с вещами, она лишь отмахнется, сказав, что просто не выспалась и что это просто давление. Она обманула. Это я пойму слишком поздно - тогда, когда она, будто бы остолбенев, завалиться вперед, схватившись рукой за грудь, а затем рухнет на пол, будто бы и не живая совсем.
- Мама... Мама что с тобой? Не понимаю, зачем говорю это так громко, будто бы это поможет. Не поможет. Как и то, что я буду трясти ее за плечи. Да и слезы, хлынувшие по щекам, словно бы единственный выход для паники, что охватила мое горло, тоже большой роли не сыграют в происходящем.

- Боже, Нелл! Ты ей не поможешь сидя здесь безвылазно! Хло вот уже в пятый раз пытается утащить меня домой. Кажется прошло часов двенадцать с того момента, как я оказалась в больнице под дверьми реанимации, куда укатили Марину. Не слушаю ее. И увести себя не даю. Она ходит вокруг меня периодически поглядывая на телефон, будто бы ожидая чьего-то звонка. Но она ждала не этого -  она отсчитывала минуты до того момента, как Майлс примчится в больницу, что бы самому попытаться убедить меня поехать домой поспать ну или, хотя бы, поесть то, что Хло притащила мне из автоматов на первом этаже.
Сколько прошло времени? Еще час? Два? Целая вечность состоящая из панических атак и постоянной картины, заствшей перед глазами, в которой бледное лицо Марины казалось совсем мертвым. Я дрогну, когда, внезапно, почувствую как из объятий леденящего душу страха, ко мне прикоснется теплая, словно огонь, рука Майлса. Он не спросит о том, что произошло, может быть Хло ему все уже рассказала? Он всегда знал, что мне нужно в таких ситуациях, да и, вообще: опускаясь перед моей скамьей на коленки притянет к себе и крепко обнимает и лишь после того, как я заплачу, начнет шептать что-то утешительное.

- Я не хочу Майлс... понимаешь? Не хочу! Он пытается заставить меня поесть, но это не действует. Равно как не подействует то, что он, не выдержав, сорвется на крик. Конечно, тут же пожалеет о том, что закричал, но я не обижусь, ведь он прав: мне нельзя сейчас так над собой издеваться, но разве могу я что-то сделать, когда Марина так и не пришла в себя после реанимации? Спать у меня выходило едва ли больше 3 часов за ночь, вместе со мной, конечно, не спал и Майлс.
- Давай съездим туда еще раз, вдруг что-то изменилось? Мы оба знаем, что это вряд ли. Нам бы давно кто-нибудь отзвонился, но телефон молчит и больше слушать этот невыносимый звук я не могла

0

2

Уже давно пора было понять что как только я расслабляюсь, начинает происходить какая-то полнейшая дичь, другим словом и не назовешь, зато когда я из шкуры вон лезу, следя за всем и сразу, все вроде бы как идет нормально, если не считать того, что Нелл постоянно на меня злится за чрезмерную опеку.
Я действительно безумно хотел очутиться на том фестивале. Не меньше, чем остальные заскучал по музыке, адреналину, по тому драйву, что дает тебе большая сцена, но если выбирать между всеми этими эмоциями, и здоровьем Нелл и нашего будущего ребенка, то, конечно, я даже думать ни секунды не буду, в какую чашу весов кинуть камушек. Если жизнь без музыки я себе как-т представлял, и мог с этим смириться, то если что-то случится с Нелл... Ну в общем все всё поняли.

Я был более менее спокоен, когда садился в самолет. Успокоил меня в большей степени врач, а не Нелл своими обещаниями завтракать, пить все таблетки, и особо не шалить. Ей в этом плане я доверял не особо, потому как... Ну я был такой же. Вспомнить только, как заставил Мэтта притащить себя домой прямо из больницы. Он мне это тоже, кстати, припомнил, когда я пожаловался ему, что Нелл хуже маленького ребенка. И нет, если он подумал, что мне может стать стыдно, мне не стало. Даже наоборот, вспомнив это я немного развеселился, и убедив себя в том, что Леонхарт прекрасно выглядит, бледность ее больше не мучает, в обмороки она не падает, и вообще , моя девочка заметно поправилась, чему я был до одури рад, решил, что не может случиться ничего плохого.
-Сделаю на сегодня исключение, и не буду уточнять, все ли таблетки ты съела, и насколько плотным был твой завтрак. Просто расскажи, как у тебя дела? Я уже соскучился по твоему голосу. Она смеется в трубку, и я тоже улыбаюсь. Прошло чуть меньше двадцати четырех часов с тех пор, как я довез ее до Марины, и крепко поцеловав на прощание (минут двадцать отлипнуть от нее не мог, если говорить честно), отправился в аэропорт. Не так уж и много времени прошло, скажете вы, но, поверьте, очень много! -Макс сегодня огреб по щам от какого-то бугая в местном баре. Ему, видите ли очень уж понравилась расфуфыренная девчушка, а она, внезапно, осталась занята. На закрытии феста будет с фингалом и подбитой губой. Выглядит офигенно! Сейчас фотку тебе пришлю Я, честно говоря, готов был рассказывать ей обо всем на свете, лишь бы хоть на несколько минут подольше слышать ее голос и тихое дыхание в трубку, но время идет нещадно быстро, когда не нужно, и в конце концов я отправляю ее спать, исполняя обещание, и отправляя лицо Макса и десяток смеющихся смайлов. И сердечко, конечно же. Макс, смотрящий в дисплей моего телефона, скажет, что я превращаюсь в какого-то подкаблучника, но чтобы он понимал, верно?

Хло дозвонится мне, когда мы будем в аэропорту, ждать посадку на свой рейс, и, знаете, все таки моя чуйка на счет того, что все не будет идти максимально гладко, меня не подвела. Уже когда я видел ее имя на дисплее, и встревоженное лицо Мэтта, которому она, наверняка, написала сотню смс, я понял, что что-то пошло не так, как планировалось. И даже не смотря на то, что с Нелл ничего не произошло, мне легче не становится. Новость была не лучше, о том, что Марину внезапно подкосило, причем крайне серьезно, и... Ну сложим два плюс два. Мне нравилась эта женщина не смотря на все свои многочисленные закидоны. Она любила Нелл настолько, насколько могла, и меня в свое время приняла достаточно радушно, и я действительно переживал за нее, но за Орнеллу намного сильнее. В тот самый период, когда ей нужен максимальный покой, происходит какой-то трэш. Стоит ли говорить о том, что весь перелет, я не произнес ни слова, и был настолько на нервах, что и мне никто ничего не говорил.

Я обнимаю ее так крепко, насколько только могу, повторяя, что все обязательно будет хорошо. Ведь не может быть иначе. Только не сейчас. увидев Нелл, сидящую на скамейке, я почувствовал себя настоящим идиотом, из-за того, что позволил себе умудриться улететь именно в эти дни. И да, я знаю. что никто не мог этого предугадать, но я должен был все сделать для того, чтобы остаться. Она даже не сразу замечает меня, поднимая взгляд, лишь когда я прикасаюсь к ее ладони.
Глажу ее по волосам, целуя в висок, и вновь и вновь говорю, что не о чем переживать. Это хорошая  больница, и тут прекрасные врачи, и вообще, Марина всех нас вместе взятых переживет. -Вот увидишь, Нелл. Она, конечно, не хочет ехать домой, и первые несколько часов я и не настаиваю. Заметив мой уставший вид, она пытается отправить меня одного, но так как сама прекрасно знает, что я без нее никуда не уеду, наконец, соглашается уйти, и я обязательно пообещаю ей, что мы вернемся сюда завтра, чтобы все разузнать. И мы возвращаемся, и ни один раз, но ничего не меняется.

-Если ты будешь заниматься этим глупым самобичеванием, и отказываться есть, поверь, ей от этого лучше не станет! И тебе тоже! Я не должен кричать на нее. Ведь это понятно, почему Нелл сейчас и кусок в горло не лезет, но я никогда не отличался чрезмерным спокойствием, все, кто знаком со мной более-менее близко об этом знают. -Нелл, врачи перевели ее из реанимации в обычную палату. Значит она пойдет на поправку. Если не сегодня, то завтра точно, если хочешь, мы будем ездить туда каждый чертов день, но в этом нет смысла! Я присяду рядом с ней, чтобы снизу-вверх заглянуть в заплаканные глаза. Поглаживаю ее колени, и... -Ладно,собирайся. Если от этого ей станет хоть чуточку спокойнее, я буду кататься вместе с ней в эту больницу по десять раз на дню, и надоедать всем: от главного врача до уборщицы.
И я не знаю, почему именно сегодня она так настаивала на том. чтобы приехать в больницу. Уже в коридоре пропахшим лекарствами, врач говорит нам, что совсем недавно Марине стало хуже, и она так и не приходила в сознание. Мне хочется умолять его соврать, что все хорошо, или просто молчать, но, конечно же, я не смогу это сделать. Смотря на человека в белом халате, говорящего эти нереально страшные вещи, краем глаза замечаю, как Нелл начинает оседать на пол, и успеваю подхватить ее прежде, ем она упадет, чтобы усадить на скамейку. Она легкая, словно перышко, и снова такая же ненормально бледная. и самое страшное знаете что? То, что я ничем не могу помочь. Ни ей, ни Марине, которая снова оказалась в реанимации. Повторять миллионный раз, что все будет хорошо? Был ли в этом хотя бы малейший смысл? Мне показалось, что нет, и я предпочитаю промолчать. -Извините. Моей невесте не очень хорошо, можно ли ей где-нибудь... Прилечь, что ли? Он направляет нас на несколько этажей ниже, когда я говорю, что плюс ко всему она еще и беременна. и я, подхватив Нелл на руки, и замечая, что она отключилась, стараюсь, конечно не паниковать, но у меня не получается. Особенно тогда, когда обратившись в первой попавшейся медсестре, которая помогает мне уложить Орнеллу на мягки диван, стоящий в какой-то их комнате отдыха, замечаю, что весь оказался в крови.

Она была настолько ярко-красной, что у меня от этого ядерного цвета начала кружиться голова, и я, кажется, впервые за все время, просто стоял истуканом и смотрел, как над Нелл носятся медсестры. Одна из них чуть ли не за руку утащила меня в туалет, чтобы я смыл с себя кровь, и усадила в коридоре, не говоря ни слова. Да даже если бы и говорила, смог бы я хоть что-нибудь услышать. Я словно ненормальный удивленно смотрел на руки, и не понимал, что вообще происходит, и не уверен, что понял это быстро. Сколько прошло времени? Десять минут, пол часа, час, прежде чем я, словно что-то внезапно вспомнил, вскакиваю с места, и хватаю уже знакомую медсестру за руку, что бы узнать, что произошло. Она говорит мне что-то. Термины какие-то заумные, но знать я хотел совсем не это. Кажется меня наконец понимают, и отводят в палату, где лежит уже Нелл, под капельницей и, клянусь, я падаю на стул рядом с ее кроватью совершенно уже без надежды на то, что все мои слова окажутся правдой, и у нас действительно все будет хорошо. Такое странное это слово: хорошо.
Из палат меня выгоняет врач, который что-то очень долго там делает, просто неприлично долго,  а затем, выходя, впускает меня обратно, сказав, что чуть позже вынесет свой вердикт, а пока я могу подождать, когда же наконец моя невеста очнется.

0

3

Почему я в платье? Летнем сарафане, даже если быть точней. О том, что я как-то глупо вырядилась я думаю уже в больнице, рассматривая свои ноги в гольфах и кроссовках пока врач говорит нам "неутешительные новости". Это он так их назвал - неутешительными. Я бы сказала по-другому, но в данную минуту это не имеет значения так как я пытаюсь старательно вспомнить почему я в летнем платье. Кажется, это было первое, что попалось мне на глаза, когда я открыла шкаф после слов Майлса о том, что бы я собиралась: какое-то тонкое, голубое в белый цветочек. Совсем не для зимней погоды, пусть даже на улице Сан-Диего плюсовая температура. Но, кажется, Майлс таки вмешался в мой процесс собирания и я надела на ноги теплые, вязанные гольфы, натянув их по самые бедра. Сейчас, правый уже сполз с ноги и скрученный едва ли прикрывал даже коленку. Мои старенькие кеды не вносили никакой изюминки к тому, как я выглядела, а делали меня, наверняка, еще более глупой в глазах окружающих. Заканчивалась вся эта жалкая картина огромной, на несколько размеров больше меня, курткой Майлса, в которую я обернулась будто летучая мышь в свои крылья, удерживая ее края руками. Это была хорошая куртка: натуральная кожа. Она была по-настоящему качественной и теплой. Да и, кажется, бренд был ее весьма популярен, но, почему-то, теперь, казалось, она не могла удержать ни капельку тепла, что излучало мое тело и я безнадежно замерзала.
Но трясло меня не только потому, что я чувствовала невыносимый холод.
Обширный инфаркт... какое смешное слово - инфаркт и, кажется, что я даже усмехнулась, на что Майлс тут же отреагировал обеспокоенным взглядом .... состояние ухудшилось... почему-то я не удивляюсь. Не расстраиваюсь еще больше как того, наверное, ждет Майлс, мгновенно, с этими же словами, сжавший своей лаоднью мою руку ... мы делаем все возможное! наверняка так оно и есть, но, почему-то, мне хочется возразить. Закричать, что это неправда, что все сейчас происходящее: просто какая-то злая шутка этого врача и чтоб он прекратил так надо мной измываться. Но я промолчу, потому как понимаю, что доктор не виноват. Что никто не виноват и Майлс, постоянным укором потирающий свои виски, в минуты, когда думает, что я не вижу, не виноват тем более. Даже наоборот: подумать страшно о том, что бы было, если бы никого не оказалось, в тот момент, рядом с мамой. Останься Майлс дома, а я не переедь с вещами к ней - сейчас бы стояла не в голубом платешке в цветочек, что кажется мне нелепым, а в черном траурном костюме.
Разве так оно все должно происходить? Так просто? Имеет ли право близкий человек взять и вычеркнуть себя из твоей жизни будто бы его и не было? Я думюа о том, какой мама показалась мне счастливой, когда я сказала ей о том, что беременна. Она, конечно, не показала и виду, отреагировав, в своей манере, какой-то глупой фразочкой, но я сумела увидеть то, что она рада этой новости. Поймать нечто едва ощутимое, проскользнувшее в ее улыбке, которую она поспешила спратать за стаканом с кофе. И эти три дня только подветрдили мои догадки: она то и дело говорила о моем дестве, которые, как оказалось, не прошло для нее незамеченным, как я о том всегда думала. Она достала какую-то мою распашенку, а затем показала любимые свои мои детские фотографии, рассказывая, какой вредной я всегда была. Она даже сказала, что внучка - это лучшее, что может с ней случиться, ведь все внуки - капризули... А теперь? Что теперь? Будто и не было всех ее слов и планов о том, что она собирается подарить нам на рождение ребенка...
Наверное, Майлс не заметил, что мне было плохо уже с утра. Если бы заметил он бы наверняка вызвал скорую или типа того... Мы бы не оказались сейчас здесь, среди толпы суетливых санитаров и медсестер, хотя, знаете, то, что мы были в данную минуту в больнице, тоже, наверное, будет как нельзя во время.
Мне показалось, что у меня просто закружилась голова, как то было со мной с утра, но нет. Это было не просто головокружение. В ту секунду, когда я, согнувшись, от режущей боли внизу живота, попытаюсь неловко присесть на корточки, до меня дойдет страшная мысль, догадка о том, что происходит нечто более страшное...
Майлс, я кажется... Но договорть не смогу. Было глупо поверить в то, что смогу, потому как боль была настолько невыносимой, что я потеряла сознание за какие-то считанные секунды...

Мне снился сон. Он был странным, местами, даже, страшным, но проснуться у меня все никак не выходило. В этом снотворном дурмане, я лежала в больничной кровати под капельницей, а рядом со мной сидел Майлс - такой бледный, что смотреть на него было просто невыносимо! Я хочу потянуться к нему, что бы дотронуться рукой до его щеки, но у меня не выходит - я ведь сплю!  Иногда рядом с нами возникакли какие-то другие люди. К примеру врач, что произносил какие-то страшные слова типа "отслойка плаценты" или "обширное кровоизлияние". Ни то ни другое не помогало Майлсу хоть капельку почувствовать себя лучше - я видела это и мне хотелось сказать этому дураку-доктору, что бы он заткнулся и прекратил произносить эти вещи, потому как Майлс все равно ничего не поймет из того, что услышал. Скажи это он мне - я бы поняла. Я многое уже успела прочитать про беременность и случись подобное со мной я бы безумно испугалась, потому как это плохо. Очень плохо. Но это, ведь, происходит во сне, да? И почему-то пугают Майлса, а не меня, и я не понимаю зачем.
В какой-то момент мне видиться Хлоя, крепко сжимающая Бриггса в своих обьятьях и я, знаете, даже радуюсь, что между ними происходит что-то хорошее. Она беспокоится о нем не меньше моего - это я знаю точно. Как может она не переживать за него? Они ведь со школы знакомы. Такие же лучшие друзья как и мы с ней, пусть и застряли на каком-то тупиковом моменте из недопонимания и обиды. Я верила в то, что это пройдет.
Я спала долго, но я знаю из за чего: эта боль она, кажется невыносимой, но постепенно оступает. И в какой-то момент, когда мне покажется, что все прошло, я открою глаза для того, что бы убедиться в том, что события последних суток мне не приснились, а были реальны. Майлс спал облокотившись на край моей кровати, наверное совсем вымотался! Я легонько коснусь его головы, лишь спустя пару минут заметив надо мной врача, подключающего к моей системе какое-то лекарство.
Скажите... я все еще... мне трудно это произнести. Страшно. Безумно. Доктор и сам догадается, что я имею ввиду и, успокаивающе дотронувшись до моего плеча, скажет, что все обошлось. Мне хочется так же спосить про маму, но, наверное, он дал мне снотворное, потому как я вновь проваливаюсь в сон.

0

4

Было страшно. Невероятно. Невозможно описать в полной мере это отвратительное чувство. Я не знал, что думать, не знал, что мне делать, и да, самое отвратительное то, что чувствовал себя невероятно беспомощно. Словно маленький ребенок, потерявшийся на шумной многолюдной улице. Опускались руки, когда до меня доходила вся эта ситуация. Я не мог сделать ничего для того, чтобы Нелл быстрее пришла в себя, и что бы я не пытался сделать, от этого Марине не станет лучше. Никому не станет лучше, даже мне.
Я не ухожу ни тогда, когда меня пытается отправить домой врач, сказав, что уже все, вроде бы, в порядке, ни тогда, когда медсестра говорит, что если я буду сидеть тут над ней, она быстрее не проснется. Невероятно хотелось попросить ее заткнуться, и оставить меня, наконец, в покое, но я не мог себе этого позволить, потому как она, конечно, не была ни в чем виновата. Я и сам более чем прекрасно понимал, что сидя тут ничем ей не помогу, но если я уеду отсюда, то один черт ни отдохнуть, ни поспать я не смогу, да и как вообще представить можно, что я выйду из ее палаты и просто возьму, и отправлюсь домой?
Я не знаю, когда успел позвонить Хло, или написать? Сделал это, видимо, на чистом автомате, так как вообще не помню ничего, что делал после того, как уложил Нелл на диван. Когда Хло, кидается ко мне со своими объятиями, я хотя бы немного, но прихожу в себя, и, знаете, благодарен ей за то, что хотя бы она все ещё остаётся в здравом уме и старается не паниковать, я так делать больше не мог.
Я знаю, самое отвратительное - это сдаваться. Всегда нужно идти до конца, рвать волосы на груди и так далее и тому подобное, но , честно говоря, я устал. Уже далеко не первый день, не первую неделю и даже не месяц я жил словно на пороховой бочке: одно неверное движение и все взлетит на воздух. Я не хочу жаловаться, правда. Я прекрасно понимаю, что не мне сейчас тяжелее всего, а Нелл, и всегда она не только сама держалась молодцом, но умудрялась и меня успокаивать, доказывая , что все будет идти как нельзя лучше, что она обязательно справится со всем этим, и мне не о чем переживать. Я верил ей. Я знал, что она обязательно справится, а вот я нет. Женщины, знаете, совсем не слабый пол, как любят о них говорить. Отнюдь. Если сравнивать их с мужчинами, то именно мы были теми слабаками, которые только пытались доказать свою силу всему миру делая ставку именно на физический аспект этого слова. Глупо так.
У нее всегда были очень теплые руки. Вот ноги невероятно холодные, наверное именно поэтому я всегда пытался натянуть на ее носки,.а ещё потому, что так мне было проще спать, потому как, когда она во сне закидывала на меня ноги, касаясь голой кожи своими пяточками, я тут же просыпался, а потом долго пытался отогреть ее ноги ладонями, чтобы наконец нормально уснуть, не вздрагивая от каждого ее движения. Ее ладонь и сейчас была очень теплой. Выводя на ее ладони какие-то узоры кончиками пальцев, я слушаю ее тихое , спокойное дыхание. Хло тихо сидит рядом,. вчитываясь в текст, который я гуглила совершенно недавно для себя, забивая в поиске диагноз врача. " угрожает жизни плода, а  также здоровью и жизни матери " - именно эта строчка настолько сильно отпечаталась в моем мозгу, что я уже тысячный раз про себя повторял ее, вдумываясь в каждое слово, и все равно до конца не понимая смысл. Разве такое может произойти? Как вообще?
Когда Хло уходит, она даже не пытается уговорить меня поехать домой, зная, что это бесполезно. Говорит лишь, что обязательно вернётся утром, и повторяет, чтобы я не переживал, ведь врач сказал, что все будет хорошо. Вот это "все будет хорошо" который день меня уже преследует? И почему так сложно поверить в это?

Я и сам не понял, как уснул. Глаза закрылись просто на автомате, и на несколько часов я словно выпал из жизни, через сон чувствуя, как ко мне прикасается теплая рука Нелл. Мне ничего не снилось, совершенно, и очнувшись, я не сразу понимаю, где оказался, и что произошло, и когда я, наконец, вспоминаю то, что произошло вчера, снова, будто окунаюсь в этот ледяной океан страха.
Хлоя не обманула, и вернулась сразу же, как часы показали десять утра, принося мне огромный стакан черного кофе. Коротко благодарю ее, и она натянуто улыбается, усаживаясь напротив меня, рядом с Нелл. Спрашивает что-то про то, что говорят врачи, но я совершенно не могу ей ответить ни на один из вопросов. Версия в руках горячий бумажный стаканчик. Она не выдерживает, говоря, что спросит обо всем сама , и выходит, не сумев просидеть со мной даже  пятнадцати минут. Ее трудно винить в этом, я сейчас был отвратительным собеседником, и моя компания угнетала. Я сам себя раздражал. Разве не должен был сохранять хладнокровие? Пойти узнать, что там с Мариной, чтобы когда Нелл проснется, суметь ответить на волнующие ее вопросы? Я не должен был, я был обязан это сделать, но оставить ее хотя бы на несколько минут, было невыносимо. Такое чувство, будто как только я выйду из палаты, случится опять что-то страшное. На такой риск я был не готов.

-Хэй малыш! Доброе утро! Стараюсь улыбнуться, как можно шире и веселее, замечая то, что  она открывает глаза, но это было бесполезно. Нелл слишком хорошо меня знала, чтобы отличить настоящие эмоции от поддельных. -Ты так долго спала! Как себя чувствуешь? Она не успевает мне ответить, уак в палату входит Хло, а за ней и суровый врач в белом халате, которого я видел слишком часто за последние несколько дней. Он проверяет ее пульс, смотрит с умным видом на капельницы, рядом топчется Хло, которая , судя по ее виде, что-то очень сильно хочет рассказать. Вот прямо невероятно сильно, и я бы обязательно это заметил, если бы смог отвести взгляд от бледного лица Орнеллы, сжимая ее ладонь в своей руке. -Марина пришла в себя! Наконец не выдержит она, разбавляя тишину палаты своим голосом. Толкните меня, потому как вот оно- время порадоваться наконец, верно? Но что-то мне ни капли не радостно, и я ещё крепче сжимаю руку Нелл в своей ладони, обеспокоенно смотря в ее взволнованное лицо.

0

5

Я ненавижу себя. Мне не за что себя любить от слова совсем и я понимаю это предельно ясно, когда проснувшись в очередной раз вижу осунувшееся лицо Майлса и огромные синяки под его глазами. Я не человек, я - проблема. Наверное, у меня никогда не получится быть для него чем-то другим, а не неприятностью, которой всегда и являлась: может быть не уведи я десять лет назад его в укромный уголок не знал бы он теперь таких беспокойств типа тех, в которых его вторая половинка плохо ест и мало спит да и ребенка здорового, кажется, не способна выносить. Не знаю, что со мной не так? В какой момент я стала такой беспомощной, когда, всегда себе казалась чрезвычайно выносливой? Но я ненавижу себя не только за слабый организм. Я осознаю насколько Майлсу тяжело морально, в последнее время, со мной и это делает мне еще хуже: мне ведь просто нужно было позволить ему заботиться обо мне так, как он того хотел. Быть слабой и беспомощной, ведь, сейчас я именно такой и являюсь, хотя, с другой стороны, ну чем бы это ему помогло в том, что со мной произошло на днях? Правильно ли мы сделали, что, в какой-то период наших отношений, я даже и не вспомню в какой, разрешили себе без остатся расствориться друг в друге? Так, что теперь он сидит передо мной такой бледный, будто бы и не живой совсем, словно бы мы вместе вчера потеряли сознания от обширного кровотечения. Так, что я обязательно не почувствую отдыха на утро, если ночь провела без Майлса, словно бы и не спала совсем. Я не знаю что это - шутки судьбы или действительно такая нелепая случайность, но мы были необходимы друг другу на каком-то тонком, энергетическом уровне, заделывая все бреши в истощенной ауре после длительной разлуки ссорами или же примирениями.
И я не верю его слабой улыбке и это болью отдается в сердце: то, как он пытается держаться, хотя я вижу, что он наверняка уже на грани после всего, что происходит с нами в последнее время. Он тянеться что бы повести рукой по моим волосам и я хочу уже было попросить у него прощение за то, какой никчемной частью его жизни я являюсь, но мне не дадут этого сделать врач и Хло. Взглянув на подругу, внешне, едва ли лучше выглядевшую, чем Майлс, я возненавижу себя еще чуточку больше, чем это только допустимо.
Доктор будет что-то долго записывать в моей карте, затем подключит к системе какой-то новый пакет с лекарством и уже тогда, когда закончит все свои со мной манипуляции и соберется выйти из палаты, Хло выпалит, что Марина пришла в себя и я моментально забуду про то, что все еще плохо себя чувствую: Я могу ее увидеть? пытаюсь приподняться на локтях, но Майлс подскакивает быстрее, хватая мея за плечи не давая встать, а возглас НЕТ! они все втроем произнесут в унисон, лишь врач, опомнившись, прокашляется и пояснит, что вставать мне сейчас никак не рекомендуется...

Майлс, ты же знаешь, что ты ни в чем не виноват? Если бы ты не уехал... кажется мой голос дрогнул, но я не отсановлюсь ... представь, если бы никого не было рядом? мне не разрешили подняться ни к обеду, ни, тем более, к вечеру, пообещав, что вновь накачают снотворным, если я буду пытаться куда-то дойти дальше чем до туалета в палате. И я смирилась с таким положением вещей: Хло еще несколько раз ходила до реанимации, что бы узнать о состоянии здоровья Марины и, вечером, когда ей сообщили, что маму утром переведут в общую терапию, наконец, выдохнув облегченно, позволила Метту увести себя домой. Они были милые, теперь, когда расставили все точки над ё. То есть, казалось бы, ничего и не изменилось и она все так же продолжает пархать с места на место словно бабочка, разбавляя любую кампанию своим звонким голосом, а он, в такие моменты, продолжал делать вид, что никоим образом не наблюдает за ее перемещениями по пространству краем глаза. Но наступал момент и она оказывалась под его крылом и они о чем-то мило ворковали, как сегодня, прежде чем уехать: Мэтт обнимал ее за талию пока она расписывала в красках какого страху натерпелась пока ждала когда я приду в сознание, думая, что Бриггс не дождется и сляжет вместе с сердечным приступом прям в одну реанимационную палату с Мариной. Майлс негромко пытается сказать Хло, что бы она не заставляла меня нервничать, но я не хочу, что бы она останавливалась: нам всем нужна была сейчас эта разрядка из ее беспечной болтовни.
Мы остаемся одни достаточно поздно и он предлагает мне не думать ни о чем и засыпать, но я не стану: потянув Майлса за руку заставляю лечь со мной на больничную кровать, пока не видит медсестра, потому что знаю, что ему это сейчас нужно гораздо больше, чем мне. Не буду пытаться отправить его домой: конечно он скажет, что не поедет. Да я и сама не хотела бы, что бы он куда-то исчез сейчас от меня дальше чем на пять метров. Обнимаю его, перебирая пальчиками волосы, приговаривая, что бы он ни в чем себя не обвинял. Ну кто, кроме меня, вообще, будет виноват в том, до чего я довела свой организм? Прости за то, что я совершенно бесполезна! Я так хочу быть сильней! Что бы ты мог уезжать на три дне не беспокоясь, что я умру от голодной смерти или внезапного обморока посреди оживленной трассы! И это правда. Я бы действительно хотела этого.

Может сегодня мн можно подняться к маме? жуя куриную грудку, рассматривая серьезного доктора, что только и делает, что пичкает меня какими-то лекарствами, я прошу весьма жалостливо, но, навное, ни он ни Майлс не будут в восторге от этой идеи.

0

6

Конечно же я понимал, что как только Нелл услышит о том, что Марина пришла в себя, она тут же захочет навестить ее, собственно, не меньше я был уверен в том, что она будет осыпать вопросами всех, кого только ей доведётся увидеть, что с ее матерью, если она этой новости не услышит. Трудно было винить ее а этом, ну кто  из нас волновался бы меньше, случись подобное с кем-то из наших близких? И пусть, Марина была мне совсем не чужим человеком, я все равно не могу в полной мере прочувствовать то, что чувствовала Орнелла, так сильно беспокоясь за нее. А ведь когда-то я действительно думал, что их отношения оставляют желать лучшего.
Это вообще была совершенно дурацкая ситуация. Она будет нервничать, в случае, если не будет знать, что Марине стало легче, и обязательно начнет волноваться, узнав, что она пришла в себя. Было глупо, стараться лишнего слова не сказать, когда она слышит, и я предательски вздрагиваю, когда Хло говорит о Марине, и напрягаюсь, когда она акцентирует внимание на моем состоянии. -Она преувеличивает. Скажу коротко, чтобы Нелл не брала это в голову. -Я здоров как бык! И это правда, а синяки, которые уютно обосновались под моими глазами, перекрывая мешки, в которых уже можно было вещи прятать говорили лишь о том, что я безумно устал, и невероятно хочу спать. И это точно было правдой. Отдохнуть мне так и не удалось как следует, но я бы и не смог, зная, что Нелл тут совсем одна.
Я старался одергивать Хло, пока она болтала, но , конечно, не стану отрицать, что от ее разговоров становилось немного легче. По-крайней мере все негативные мысли уходили на второй план, и несколько раз я даже искренне улыбнулся ее безобидным шуткам, которые она травила, пытаясь отвлечь всех нас, прежде чем, Мэтт увел ее домой. Прощаюсь с ними, вновь возвращая все внимание к Орнелле, пока та говорит какие-то глупости о своей бесполезности. Я уже лежу на ее больничной кровати, и спустя какое-то время после того, как она начинает перебирать своими пальцами мои волосы, успокаивают, и даже внезапный приход медсестры, которая явно возмутится моим местоположением, меня совсем не пугает, и я максимально аккуратно обнимаю Леонхарт, носом упираясь в ее ключицу. -Не говори так, Нелл Пробурчу я, недовольный тем, что она думает о себе и всей сложившейся ситуации. Надо же. Как она вообще может считать себя бесполезной, если является главным моим смыслом? -Я буду беспокоится о тебе, даже если буду уверен, что ты не упадешь в обморок, или чего-то там ещё. Так всегда было, и ничего не меняется. Как я вообще могу не беспокоится о тебе, оставляя совершенно одну? Я иногда думаю, что сложить моя жизнь немного по другому, и работай я в каком-нибудь офисе, с графиком пять два, это было бы гораздо лучше. Уезжать куда-то, даже на несколько дней, просто невыносимо. Я знаю, что она понимает это так же хорошо, как и я. Я знаю, что она так же чувствует эту невероятную тоску, как только мы расстаёмся дольше, чем на пару часов. Слова тут были излишними, но я все равно не уставал повторять это, словно боясь, что однажды она забудет о том, что я чувствую. -А потом я думаю, что ты , наверное, даже внимание то на меня не обратила бы, не будь у меня в тот вечер с собой гитары, и работа в офисе уже так сильно не прельщает. Тихо смеюсь, и обнимаю её чуть крепче, ближе притягивая к себе. С тех пор, как она проснулась, мне стало немного легче, и большая часть того беспокойства, которое я испытывал ушла, как только я услышал ее голос. С ее стороны было совершенно противозаконно так действовать на меня, но она не уставала совершать подобные преступления вот уже в течении одиннадцати лет, и прямо чувствую, что ей это очень нравилось.
Я меняю свое местоположение тогда, когда она засыпает, и очень вовремя, так как через пару минут после этого заходит медсестра, чтобы что-то проверить. Смотрит на меня как-то жалостливо, и меня это пугает не на шутку. -Что-то не так? Что-то с анализами? Как она вообще себя чувствует? Ее скоро выпишут? Я тут же засыпаю бедную девушку вопросами, она даже попятилась на пару шагов назад от моей настойчивости. -Нет-нет, не переживайте, все самое страшное позади, подробнее вам обязательно расскажет доктор, но вот о скорой выписке я бы не мечтала. Ещё несколько недель ей придется провести тут. Вы бы съездили домой, отдохнули. Ее голос звучит несколько взволнованно, и я думаю о том, насколько, наверное, хреново выгляжу, раз даже совершенно посторонний человек это заметил, но домой, конечно, не поеду, лишь отмахнувшись, сказав, что бывало и похуже, и постараюсь поудобнее устроится на коротком диване.

Аппетиту Нелл в последние несколько дней мог позавидовать даже я. Ей все таки удалось уговорить меня на одну ночь сгонять домой, где мне, наконец, удалось привести себя в порядок, ибо смотреть на меня было просто невыносимо, даже мне самому, когда я оказался около зеркала. Смотря на то, как она уминает курицу, я, конечно, не могу нарадоваться. Помню в глубоком детстве, не раз слышал от бабушки, что хороший аппетит это главный показатель крепкого здоровья. Не знаю, насколько правдивы были эти слова, но сейчас, поверьте, мне было с чем сравнивать. Она, конечно же, в очередной раз задаёт вопросы о том, можно ли ей навестить Марину, и, честно говоря, я бы не смог ей отказать услыша этот жалостливый голосок, но со мной то все ясно уже давно. Врач смотрит на нее несколько секунд , затем переводит свой взгляд на меня, и, наконец, согласно кивает. -С условием того, что вы не будите сидеть там весь день. И запомните, милая, никаких нервов! У него был голос строгого учителя, и иногда, мне становилось от этого не по себе. Словно я опять оказался в школе, и не выучил параграф по истории.

-Наверное не стоит ей знать всю правду о том, почему ты оказалась тут. Задумчиво говорю я, когда мы с Нелл поднимаемся в лифте. Она сама настояла на том, чтобы переодеться из больничного халата, в это свое летнее платье, и я был уверен, что получу от Марины по шее за то, что выпустил Нелл из дома в таком виде, и я даже планировал особо не сопротивляться, признавая свою вину. Пока Нелл собиралась, я успел сгонять в магазин за цветами и пакетом фруктов, вроде бы именно это принято приносить больным идущим на поправку. Вручаю букет Орнелле и пропускаю ее перед собой, открывая дверь, наверное, я был тут немного лишним, но оставить Нелл одну даже на пару минут позволить себе не мог.

0

7

Я не хочу больше так издеваться на Майлсом и рисковать здоровьем нашего будущего ребенка! Вот о чем я думаю, пихая в себя курицу, заедая овощным салатиком - совершенно не соленым, но, что поделать. Это же больница. Наверное, он удивлен, но это трудно разобрать за тем откровенным счастьем, с которым он смотрит на то, как я ем. Это, знаете, ну просто невыносимо, я как-то резко подумала, сразу после того, как меня тошнило утром и перед тем, как вновь провалиться в обеденный сон после снотворного. И Майлс был прав: еще несколько таких сцен и его голова покроется сединами гораздо раньше тридцати. Я бы этого не хотела. Не то, что бы я перестала его любить после такого - отнюдь! Но всему свое время и к тому моменту, как в его волосах начнет появляться проседь, я надеюсь, у нас уже будет, как минимум, двое детей и никто не пострадает ни в одну из моих беременностей, включая и меня, конечно же. Мне удалось отправить его домой лишь через три дня, после того: смотреть на него и правда было невозможно! Казалось, еще немного этой болезненной синевы его лица у меня перед глазами и мне снова станет плохо! Майлс, прошу: съезди домой отдохни хоть немножечко! Тереблю рукав его рубашки, пока он легонько водит рукой по моему животу. Видишь - я съедаю свой ужин без остатка! Рядом со мной куча врачей и они не дадут ничему плохому случится! Пришлось долго уговаривать, но я его понимала. Когда его сбила машина и Майлс несколько дней лежал без сознания, мне кажется я даже и не спала совсем. Думалось, что стоит оставить его одного, без присмотра - обязательно случится что-то отвратительное, нечто, чему ты бы смог помешать, хотя ты и понимаешь, что это все не так, как рисуется в твоей голове. Конечно врать о том, что я себя чувствую просто превосходно я не стану, да по мне и видно: я же в больнице подключенная к системам! Но глядя на то, как Майлс себя истязает перебиваясь пончиками из автомата и сном на коротком диванчике, знаете, легче не становилось. Я клянусь тебе если что-то вдруг: я сразу позвоню! Наверняка, прежде чем уйти, он оставил свой номер всем санитаркам, что только заходили ко мне в палату, не поверив мне на слово.
Далеко ходить мне все так же и не разрешали, но этих новостей, что приносила мне Хло из палаты мамы мне было недостаточно и, в общем-то, если честно, я не ждала, что меня так просто согласятся выпустить дальше второго этажа. Но происходит чудо и под строгим взглядом врача и обещанием Майлса внимательно за мной следить я слышу некое подобие на согласие плюс, конечно же, никаких нервов. Чего я пообещать, как вы поняли, не могла...

- Я тоже так думаю! Соглашаюсь с Майлсом, пока мы едем в лифте. Почему-то мне показалось, что я смогу обмануть маму и не заставить ее волноваться. Глупость я, конечно, сморозила: Марина всегда меня читала будто книгу раскрытую. Плюс, переодевшись, я совсем забыла про больничную бирку на своей правой руке, а Майлс и не заметил... К - конспирация.
Смешная, какая-то, выходила ситуация. Ну, вроде как волноваться нельзя нам вдвоем, но то, что ни у нее ни у меня это не получится - было очевидным.
- Нелли, почему ты так легко одета!? Она выглядит хорошо - это меня успокаивает. Не идеально, конечно, но все лучше чем тогда, когда свалилась на пол замертво...
- Я же в машине! это ее, конечно, не утешит, и она какое-то время еще попричетает по поводу того, чем я думаю и куда смотрит Майлс - самый благоразумный в нашем тандеме. Пока она высказывает свое мнение насчет того, что, оказывается, именно Майлс является стержнем наших отношений, кремнем и, так сказать, клеем, держащим нас вместе вот уже столько лет, я засовываю цветы в вазу, что стоит на тумбе возле ее кровати, мельтеша рукой с больничной биркой у нее под носом... - Орнелла... ты ничего не хочешь мне рассказать? Не сразу понимаю, о чем она. Вы бы поняли? И, растерявшись, начинаю придумывать то, как проводила все эти дни изводя себя дома, в ожидании того, когда она пойдет на поправку. Ну, не совсем придумывать, конечно, но все же. Она слушает очень внимательно, затем переводит строгий взгляд на Майлса и теперь уже спросит его. Вкрадчиво так. Словно учитель у доски: - Майлс Маршалл Бриггс. Не хочешь мне ничего рассказать? Я перевожу взгляд на парня, еле заметно кивая ему головой в знак того, что бы он не вздумал поддаваться этому ее пытливому тону, но не пройдет и минуты, как Майлс выпалит:
- Орнелле стало плохо она сутки провалялась без сознания...

- Поверить не могу, что ты все ей рассказал! нервно дергаю дурацкую больничную бирку на руке, уже после того, как мы вышли из палаты мамы. Она, конечно же, сказала, что догадалась обо всем сама и, в общем-то, казала мне на очевидную погрешность в моем вранье, которую я сейчас руками-то, к слову, и мяла. И пусть голос мой звучит недовольно, я совершенно на него не злюсь. Представляю, в каком состоянии он, вообще, сейчас находится: утомленный совершенно, провести на нервах столько дней... И я не знаю другого способа ему помочь кроме как сделать шаг ему на встречу и, легонько поцеловав, обхватить руками за талию, пока лифт тихим гулом тащит наз вниз, на нужный этаж
Майлс, пообещай, что сегодня снова поедешь домой! Я не могу смотреть на то, как ты крендельком сворачиваешься на этом неудобном диване! Конечно он будет отнекиваться, называя эту дурацкую софу просто пределом мечтаний, но, я буду настойчивой: Хочу тебе напомнить, что болеть, в нашей паре, разрешается только мне: сейчас заработаешь себе проблемы со спиной и нарушения в организме из за отсутствия сна и кто будет таскать мне коляску с четвертого этажа на первый?

0

8

Знаете, все семейство Леонхарт, состоящее из Марины и ее прекрасной дочери имели надо мной достаточно странное действие. Вот например Марина. Мы не были с ней сильно близки. Общались, конечно, поздравляли друг друга со всеми праздниками, были частыми гостями в ее доме, она в нашей квартире нет, почему то не очень ее любила, но особенно близкими мы не были, и даже не смотря на это, я совершенно не мог ей врать. Стоило ей посмотреть на меня так строго, добавить нотку этой строгости еще и в голос, и все. Я чувствовал себя перед ней провинившимся ребенком. А когда она обращалась ко мне выговаривая имя полностью, так вообще... Вот и сейчас, смотря на нее, чувствуя на себе взгляд Нелл, я выпалил все как на духу, и клянусь, готов был провалиться сквозь землю. -Но сейчас все хорошо. Врач говорит, что Нелл в норме, и уже через неделю, может через две, ее можно будет забрать домой. Я пытаюсь оправдаться, но Нелл уже тычет мне в ок своим локотком, а Марина уже стала чуть бледнее прежнего, и я клянусь, я этого не хотел! -Поверить не могу, что ты все ей рассказал! И Орнелла была совершенно права, когда высказывала мне все по поводу того, что я выпалил Марине все как на духу. Ну а что я мог поделать? Это было в разы сильнее меня, клянусь! -Ну прости, малыш. Не знаю,что на меня нашло.
Нелл немного успокоилась, когда услышала от врача, что ее мать идет на поправку, да и сама Леонхарт старшая подтвердила, что чувствует себя гораздо лучше, поэтому, как мне казалось, в палату мы возвращались чуть повеселевшие. Точнее Орнелла. Я повеселел лишь потому, что заметил на ее прекрасном лице, не менее прекрасную улыбку, и это было одним из лучших подарков. -Тебе не придется таскать коляску с четвертого этажа, и мне не придется. Говорю я прежде чем уйти, перебирая ее пальчики. -Ты же сама хотела что-то попросторнее. Вот и будем искать. Я, конечно, не сказал, что уже присмотрел великолепный вариант дома, правда, он был за чертой города, но это и лучше, не так ли? Там воздух чище и все такое. И я, конечно, соглашаюсь уехать домой, как только слышу о том, что Нелл обязательно начнет переживать, если я останусь тут, и снова буду спать на этом диване, с которым мы уже сроднились, ей-богу. И я отправлялся домой каждым вечером, возвращаясь в больницу рано утром, пока Орнелла еще спала, потому как, поверьте, крепко спать, зная, что она в больнице, у меня не получалось даже тогда, когда я уже в миллионный раз слышал, что переживать не о чем, ей ничего не грозит, и можно расслабиться. Нет, нельзя было расслабляться, как опыт показывает, поэтому я этого и не делал.

-Кто вообще придумал выписывать вас в один день? Выносить их в паре было не всегда просто. Особенно сейчас. Марина опять выговаривала за легкую одежду, хотя я привез теплую! И она была в теплой! Еще она не уставала говорить, насколько отвратительной была больница, и, что черт бы с ней, но о Нелл нужно было заботиться лучше. -Предлагаете отвезти ее к тому доктору, который кормил ее не подходящими таблетками, от которых ваша дочь постоянно в обмороки падала? Язвительно отвечу я, и мы будем ругаться с Мариной еще какое-то время, пока я не высажу ее около дома, а она поблагодарит меня сухо, приглашая в гости в ближайшее время. Словно выйдя из машины она и думать забыла обо всех претензиях, которые успела мне высказать, и обо всех моих ответах, на которые натыкалась, под просьбы Нелл успокоиться, которые она прекратила уже минут через пять после того, как мы с ее прелестной мамой сцепились языками, понимая, что это совершенно бесполезно.
И сейчас, пока мы ехали домой, я видел, что Нелл себе места не находит, чуть ли не ерзая на сидении, и это мне не могло понравиться, конечно. -Ну что не так? Спрошу я, когда мы зайдем в квартиру, и помогу ей снять куртку. И я был прав. Нелл жалуется, чято беспокоится о Марине, и что мало ли что произойдет, пока она будет в большом доме совсем одна, и да, я знал выход из ситуации, но, поверьте, он не очень мне нравился. И в прошлом, пока Орнелла не была беременно, я бы ни за какие коврижки не озвучил свои мысли, но сейчас спокойно смотреть на ее волнения не мог, поэтому: -Хочешь, я попрошу Лу или Макса чтобы они пожили с ней какое-то время? Спрошу, и наткнувшись на строгий взгляд рассмеюсь. -Ладно тебе, не злись. Ну давай мы к ней переедем, пока ты не убедишься, что ей стало окончательно лучше. Это предложение все таки пришлось очень кстати, потому как.. ну и мне будет не так страшно Нелл оставлять одну дома, она ведь будет не одна! А какова вероятность того, что им поплохеет одновременно? Одна на миллион! Да. Все таки эта идея была великолепной. Но не со всех сторон.

-Твоя кровать жутко скрипучая! Говорю я, переворачиваясь с одного бока на другой, пытаясь найти удобное положение, но у меня ничего не выходит, а ведь когда-то ее комната, и эта самая кровать казались мне просто раем на земле. -А еще шум воды из ванной слышно аж с другого конца коридора! Боже. Да как ты жила тут вообще так долго? Кажется, что капризы Леонхарт передались мне, потому как в недовольном настроении я был весь день, и, поверьте, к вечеру начал даже сам себя бесить.

0

9

не припомню, что бы ты жаловался на мою кровать раньше. он уже не первый раз пытается мне намекнуть на то, как сильно недоволен тем, что мы оказались в доме моей матери, но это вызывает на моем лице лишь улыбку. я смотрю на то, как он капризничает, переворачиваясь из стороны в сторону, будто бы маленький ребенок в попытках увильнуть от раннего сна, и так отчетливо, в этот момент, вспоминаю нашу первую ночь проведенную в этой комнате. каждая эмоция, каждая мысль будто бы на видеопленку записанная и припрятанная где-то в дальнем уголке памяти, сейчас решила всплыть наружу и напомнить мне о той ночи вплоть до секундочек. не могу сдержать улыбку, потирая мокрые волосы полотенцем, стоя у комода напротив кровати, поглядывая на него, такого изменившегося, за все эти десять лет, но, ни капли не поменявшегося в моих глазах. в ту ночь я держала его за руку, ведя в свою комнату, так крепко, будто бы верила, что в какой-то момент именно он испугается того, что должно произойти между нами, а не я. словно бы у него был, вообще, хоть какой-либо шанс на спасение. нет. его не было. и мы оба это поняли задолго до того, как я привела его к себе в спальню, что бы навсегда отдать ему свое сердце и себя, целиком, в придачу. когда мы сюда пришли впервые... я хочу было начать, но, осекусь и не продолжу, вновь подумав о том, как сильно его изменили эти десять лет. из смешного мальчишки превратиться в столь невероятного мужчину: целеустремленного, сильного, уверенного в том, что хочет и ни на градус не отступающего от заданного курса. я никогда не жалела о том, какой выбор сделала, не смотря на то, что не раз пыталась и его и себя в этом убедить. в том, что мы не подходим друг другу, что, может быть, в небесной канцелярии что-то напутали и "мы" - всего лишь ошибка. я знаю, что нет ничего в моей жизни более правильного, чем майлс потирающий мои ступни своими ладошками, когда думает, что я сплю и не чувствую этого. весь смысл моего существования всегда был скрыт где-то на кончиках его пальцев, скользил по коже его теплым дыханием. я брошу мокрое полотенце на край стула, что стоит у комода и, щелкнув выключателем света, коленками встану на край кровати, проделав еще несколько неловких движений, подползу к нему ближе для того, что бы усесться верхом на его живот. помнишь, как ты оказался здесь в первый раз? мой вопрос не нуждается в ответе, но он и не поспешит перебить меня, пока я легонько скользну пальчиками по его губам. на улице уже давно стемнело, но я хорошо вижу его легкую улыбку, с которой он смотрит на меня, пока лунный свет так удачно падает на кровать, сквозь приоткрытые портьеры. ты был таким растерянным, будто бы не мог поверить во все происходящее. так неуверенно себя вел, сперва, словно и не стаскивал с меня одежду в доме мэтта несколькими неделями раньше! мне всегда нравилась его густая, непослушная шевелюра, которую он носил в школе и, какое-то время после. и я, конечно же, не раз просила его снова ее опустить, но он не поддавался ни моим уговорам ни моему шантажу, остригая лохматые волосы очень коротко, не обращая внимание на мое недовольное ворчание. я так и не сказала ему о том, что так мне нравится гораздо больше. что эти перемены в его внешности кажутся мне невероятно притягательными. ни разу не произнесла этого вслух. но, надеюсь, он и сам понял, что не так уж я и недовольна этим фактом, ведь я постоянно тянулась ладошкой к его голове, что бы почувствовать эту приятную щекотку, когда моя рука скользит от его шеи вверх к макушке. в какой-то момент мне показалось, что ты сбежишь от меня, но ты остался, не смотря ни на мою скрипучую кровать, ни на скрипучую лестницу. неужели ты хочешь уйти сейчас? конечно он забудет про то, что кровать под ним издает неприлично громкие звуки, когда я потянусь к нему, что бы поцеловать, оттягивая вниз одеяло, которым он укрыт по самый подбородок. это были долгие, трудные две недели бесконечных таблеток и капельниц, а ведь, мне, для того что бы пойти на поправку, всего-то нужно было остаться с майлсом один на один. я вам клянусь - нет лучшей панацеи для меня, чем чувствовать тепло его кожи.
между нами никогда не было секретов друг от друга, все, что бы между нами не происходило, было наполнено безграничной искренностью. и я всегда знала, что нет в его словах ни капли лжи, когда он говорит мне, что любит, потому как по-другому быть-то и не может. если бы существовал хоть малейший шанс на то, что он меня обманывает, то, клянусь вам, узнав о нем я бы перестала существовать в то же мгновение потому как мне не нужна та жизнь, в которой майлс бриггс - не принадлежит мне целиком и полностью. в которой я не таюсь неуловимой бесконечностью где-то в глубине его карих глаз. его прикосновения никогда не сводили меня с ума. это было другое чувство. словно, пройдя тысячи километров без остановки ты, наконец, оказываешься в стенах родного дома рядом с тем, к кому так долго шел через туманную ночь. сильно ли мы изменились с тех пор, как оказались в этой кровати впервые? безусловно. многое ли изменилось между нами с тех пор? едва ли. он стал моей мечтой, которая, каким-то необыкновенным дарованием была воплощена в реальность и я не представляла больше себя без этой прекрасной заветной мысли, что навсегда поселилась в моей голове, будто у шизофреника навязчивая идея. и мне не хватит слов, что бы описать ему хоть капельку того, как многое он для меня значит. как сильно всегда будет нужен, но ему, наверное, и не нужны мои слова, потому как он подастся мне на встречу и, крепко обхватив руками за талию даст понять, что чувствует то же самое, одним только своим поцелуем. возможно ли, вообще, так сильно любить!? хоть кого-либо? если честно, порою, мне кажется, что даже слово "любовь" не особо-то и подходит тому, что я к нему чувствую. что я испытываю находясь рядом с ним. каким безумием в моей голове начинают кружить мысли в тот момент, когда он скользит своими руками вверх по моей спине к лифчику, что бы расстегнуть его. и они не прекратят свою панику до тех пор, пока его поцелуи совсем не доведут до исступления и исчезнут вовсе, оставляя место лишь для желания любить его всего, целиком, начиная кончиками колос заканчивая пяточками. я люблю тебя, майлс это не звучит ни на йоту близко к тому, что я действительно к нему чувствую, но я повторю это ему сегодня, по меньше мере, тысячу раз, не потому, что думаю, будто бы он в это не верит, а просто затем, что бы хот немножко приблизиться к тому безграничному ощущению, в котором с головой утонула из за него.

Она всегда знала, как уговорить меня на что-то. Да и если на чистоту, то очень уж редко я действительно но сопротивлялся. Ну разве я мог устоять, в тот момент, когда она усаживается на меня, предаваясь ностальгии? И кровать сразу не такой уж оказалась и скрипучей, и льющаяся вода не так сильно, как оказывается счета раздражала, и все те сотни минусов, которые я находил у проживании в этом доме как-то отошли на второй план. Это было достаточно коварно с ее стороны, но я был совершенно не против раз за разом менять свое мнение в ее пользу. -У Мэтта ты первая начала! Успею сказать что прежде, чем подтянуться к ней с поцелуем. Конечно я не собирался никуда уходить, и, конечно, я помнил все в мельчайших подробностях. Та ночь отложилась в голове настолько приятными воспоминаниями, что даже потеряй я память, это точно не забыл бы. Я не отрицают того, что действительно испугался, оказавшись в ее комнате, и меня, знаете, можно было понять! Каким-то краешком своего мозга я понимал, что это изменит всю мою жизнь, и поддаваясь чувству самосохранения , пытался сопротивляться, что у меня совершенно не получалось, ибо то касается наших отношений: Нелл любыми правдами и неправдами рано или поздно добивалась своего. В тот день, когда я знакомил ее с родителями, отец был совершенно прав: только она и умела вить из меня веревки. -Надеюсь, Марина все ещё принимает свое волшебное снотворное Шепчу Нелл прямо в губы, избавляя от того скудного количества одежды, что на ней оставалась, чтобы не было ни малейшей преграды между нами. Ее шепот, которым она то и дело повторяет то, как сильно меня любит, будоражит, и я хочу ей ответить, но не нашлось ещё в мире подходящих слов, дабы описать наши друг к другу чувства, и я что есть сил, стараюсь показать ей это, руками сжимая ее бедра и прижимая к себе ещё ближе, желая не иначе, как слиться с ней, потому как обычного физического контакта в такие моменты уже не хватало.
-Думаю, я смогу смириться с тем, что нам нужно провести тут ещё какое-то время. Задумчиво говорю, переворачиваясь на бок, чтобы поцеловать Нелл, кончиками пальцев поглаживая ее живот. -Но эту кровать нужно все таки поменять! Не знаю, чего так прицепился к ней, но теперь она мне ещё показалась невероятно маленькой и короткой, потому как, стоило съехать головой чуть ниже подушек, и ноги начинали свисать, а прикроватный монстр, как известно, не дремлет. Я опишу Орнелле ещё с десяток минусов ее спального места, прежде чем провалиться в сон, в первые за долго время крепкий.

Не знаю как, но я умудрился проспать дольше десяти часов, и проснувшись , был крайней удивлен тем, что не нашел рядом с собой Нелл, которая, видимо, решила не рисковать и не зарабатывать себе пару тройку пролежней, оставив меня в кровати в гордом одиночестве. Поворочавшись с одного бока на другой ещё какой-то время, и снова попсиховав по поводу ее скрипа, я наконец спускаюсь вниз и... -Не понял. ...никого не обнаруживаю. Кухня оказалась пуста, и лишь записка на столе говорила о том, что девочки додумались куда-то свинтить. -Майлс, мы с Нелл решили сходить на йогу, а затем в бассейн. Вернёмся поздно. Завтрак в холодильнике, приготовишь себе что-нибудь сам. Размашистый почерк Марины я узнал сразу, у Нелл он был более мелкий и непонятный, и я вот был совершенно не против того, чтобы девочки немного развлеклись, и даже завтракать не стал, умываясь, и прыгая в машину.

-Жуть! Живём у Марины! Я как под всевидящим оком большого брата, ей богу! Оруэлл именно мою жизнь описывал, рассказывая о всех ужасах тоталитаризма! Макс с максимальным сочувствием во взгляде протянет мне бутылку пива, и ч безумно ему благодарен, даже не смотря на то, что ещё пару минут назад он указывал мне на свою правоту в том плане, когда говорил с десяток раз подумать, прежде чем связывать себя семейными узами. Он хороший парень, но живёт по правилам вечного холостяка, радуясь тому, что на него ведется достаточно много девченок. -Грех жаловаться, конечно, Марина не самая плохая тела, но умеет перегнуть палку и... Кровать! Она так блядски скрипит, жесть! Прошла уже достаточно много времени, прежде чем я спохватился, и схватил телефон, который оказался разряжен. Собственно, я решил, что нужно вызывать такси и жуть домой, пока девочки не нашли приключений на свои пятые точки, оказавшись отданы сами себе целиком и полностью.

Отредактировано kenny (2018-03-02 23:32:10)

0